Ночная улица делала короткие вдохи и выдохи, будто пытаясь успокоиться от накрывшей тревоги. Игнорируя светофоры, яркими вспышками мимо проносились автомобили. Люди лениво разбредались по домам. Город готовился умереть.
Сергей быстрым шагом шел, почти бежал, к метро. Он торопился на последний поезд, ему не улыбалась мысль застрять на этой стороне реки до самого утра.
В голове всё еще крутился диалог с Егором.
Зря всё таки он накричал на Егора, у того трудный период. И всё же. Нельзя всё время страдать и жаловаться на происходящее, надо что-то и делать. Жизнь — это действие.
Сергей злился, и не мог разобрать на кого он злится больше: на себя, что снова не сдержался, или на Егора, который неделями не выходил из дома после того как его бросила девушка. После каждой возникающей жизненной проблемы Егор замыкался в себе и не желал ничего делать.
Впереди замаячил вход в метро, внушая надежду, что совсем скоро он будет дома.
Рядом с метро, почти у входа, на картонке развалился нищий. Сергей заметил его краем глаза, но проигнорировал, как поступал со всеми нищими, которых за последнее время в городе развелось слишком много. Еще один тип людей, которые ничего не хотели делать со своей жизнью.
За стеклянными дверьми, ведущими на станцию, моргнул свет. Выключился и включился обратно, не дольше одной секунды. Теперь еще и свет в метро отключают? Ничего, темноты он не боялся.
— Не ходи туда, — протянул хриплый голос, это говорил нищий, он приподнялся со своей картонки, вещая будто с импровизированной трибуны. — Не надо, там опасно.
От неожиданности Сергей остановился. Он даже сначала не поверил, что нищий разговаривает действительно с ним.
— Не дам я тебе денег, старик, даже не рассчитывай. Не знаю уж, что ты там себе удумал.
Нищий завалился обратно на картонку и сразу же захрапел.
В вестибюль метро Сергей попал уже за полночь — до последнего поезда оставалось не больше нескольких минут. Он выдохнул и направился к ближайшему турникету. Внутри все выглядело обычным, только людей вокруг было совсем мало.
Сбоку раздался гнусавый голос:
— Мужчина, пройдите через рамку.
У него нет на это всё времени. Сергей достал «подорожник» и попытался вспомнить, когда последний раз пополнял его. На карточке еще должны были оставаться деньги.
Прямо перед ним возникла крупная фигура работника метро:
— Мужчина. Пройдите. Через. Рамку.
Не скрывая раздражения, Сергей развернулся, увидел рамку, фыркнул, увидел форму работника метро и, не проронив ни слова, поплелся к чертовой рамке, мысленно проклиная все, что постоянно его задерживало.
Рамка низко и мощно гудела, будто портативный трансформатор. Сергей не припоминал, чтобы раньше рамки так когда-либо делали. Гул давил на виски, отчего неожиданно и сильно разболелась голова. Хотелось убраться отсюда как можно дальше. Ничего, уже совсем скоро он будет дома.
Работник метро не двигался с места и следил за ним взглядом, не отвлекаясь ни на что вокруг, словно пёс, который выжидает, когда ему бросят кость.
Поморщившись от недовольства, Сергей прошел сквозь рамку.
Мир вокруг резко изменился. Турникеты остались на месте, как и кассы, но из объектов вокруг пропали краски, пропал цвет. Сергей попытался сделать шаг назад, обратно через рамку, но сразу же уткнулся в упругую прозрачную стену, которой там только что не было.Людей вокруг не осталось, кроме единственного работника метро, который всё еще стоял, не двигаясь с места.
Сергей осторожно приблизился к нему, чтобы спросить в чем дело, и тут понял, что у того нет лица, вместо лица — статический шум, помехи, как будто он не может поймать передачу сигнала. Голова начала раскалываться, будто в неё забивали гвоздь. Сергей вспомнил, как в детстве погиб его лучший друг. Воспоминание пришло из ниоткуда. Потом еще одно. И еще.
Воспоминания приходили вместе с эмоциями, поднимаясь с глубин подсознания на поверхность, не давая даже вздохнуть. Он тонул в них. Задыхался, хватал ртом воздух и вспоминал. Легкие раздирало огнём.
— Жизнь ничего не стоит, — раздался голос из статического шума. — Вы лишь помехи во вселенной, незначительные искажения.
Снова воспоминание: похороны мамы, белое лицо в гробу, нереальность происходящего, расколотый надвое мир. Неуловимое дыхание смерти. Всегда рядом. Всегда далеко.
Сергей бросился бежать. Инстинктивная реакция, телесная: бей или беги. Он перепрыгнул турникет и рванул к эскалатору. Скорее домой! Мир вокруг оставался серым.
— Убегать бессмысленно, это не изменит результата, — механический голос трубил со всех сторон, отражаясь от стен метро.
Из закрытых стеклянных кабинок глаза без тел стреляли взглядами-иглами. Каждая пронзала его и расползалась внутри отвратительной черной болью.
Больше образов, больше воспоминаний. Вот он признался в любви и его отвергли. Уволили с работы одним днем. С ним перестали общаться те, кого он считал друзьями.
Сердце сжалось, будто попало в стальные тиски, хотелось схватиться за грудь и никогда не отпускать, но он пересилил себя.
Сергей перескакивал через ступеньки, не задумываясь о том, что делать дальше, лишь бы убраться отсюда, скорее, избавиться от всей этой боли.
Он спрыгнул с эскалатора на платформу. Дыхание ускорилось, сердце яростно билось.
В спину долетели слова:
— Вы будете переработаны, оставайтесь на месте. Любые искажения должны быть устранены и поглощены.
Часы отсчитывали время до прибытия нового поезда: семнадцать секунд. Всё пространство платформы было заполнено гудящими рамками. Из каждой выходили новые работники метро, у каждого вместо лица — статические помехи. Они расходились в стороны: часть к краю платформы, будто ожидая прибытия поезда, другие бесцельно бродили по центру, переходя от одной рамки к другой. Трудно было сосчитать сколько их. Больше сотни? Тысячи?
Не поддаться отчаянию, не сдаваться. Никогда.
Сергей встал, поднял руки в боксерскую стойку и заорал на всю платформу:
— Ну, давайте! Нападайте!
Ноги тряслись, то ли от страха, то ли от адреналина.
Люди без лиц издали неразборчивый треск и двинулись на него.
Раздался протяжный оглушающий гудок. Шум нарастал и вырвался из тоннеля одновременно с грохочущим поездом.
На секунду всё замерло. А потом люди с лицами-помехами набросились на Сергея. Он пытался от них отбиваться, но его удары проходили насквозь, не причиняя им никакого вреда. Каждый удар погружался в патоку, вызывал треск, приносил новые воспоминания, а вместе с ними и новые, давно забытые, эмоции.
Вспышка — воспоминание. Вот он вспомнил, как умер его любимый кот. А потом снова вспомнил смерть матери. За ней — тяжелую болезнь брата. Воспоминания становились всё более реальнее, всё больше походили на проживание. Будто он перемещался в самые худшие моменты своей жизни снова и снова.
По щекам покатились слезы. Во рту стало сухо, он сжимал зубы изо всех сил и продолжал наносить бесполезные удары. А статические помехи накатывались на него с треском. Он уже не слушал, что они говорят.
Поезд остановился. Краем глаза Сергей заметил необычное движение внутри — человек, живой, с нормальным лицом, машет ему. Двери поезда с шумом открылись, никто из монстров не заходил внутрь.
Сделав последнее усилие, отталкивая от себя бесплотных тварей, Сергей бросился к поезду и забежал в вагон, где он заметил человека. Всё тело дрожало. Он вытер слезы рукавом куртки, но продолжал плакать, ощущение такое, будто вся нервная система взбунтовалась, заострилась и порвалась, он не знал сколько еще сможет продержаться.
Двери за спиной с шипением закрылись. Твари столпились снаружи, лица-помехи уставились на него, но ни одна из них не сдвинулась с места, не зашла внутрь.
Перед ним сидел молодой парень в потрепанной старой рубашке, лет двадцати на вид, похожий на студента, и радостно улыбался.
— Вы выбрались! Я не думал, что такое возможно.
— Ты кто такой? Что это за хрень была? — Сергей ткнул большим пальцем за спину. — Что тут, черт возьми, происходит?
Поезд тронулся. Вопросов было бесконечное множество. Сергей уж подумал, что он и сам тронулся, но вот перед ним человек, такой же как и он, живой. Никого больше в вагоне не было, только они вдвоем.
— Думаю, что мы тут в безопасности. Они почему-то не заходят в вагон. Помехоголовые эти.
— Помехоголовые? — спросил Сергей.
— Ну, да, я их так называю. Как-то же их надо называть. В общем тут безопасно, главное наружу не высовываться. На предыдущей станции я видел, как они довели женщину и она бросилась под поезд, ужасное зрелище. Поезд даже не затормозил.
— Всё это какая-то хрень. Полная. Так не бывает. Нельзя зайти в метро, а оказаться… — Сергей развел руками в стороны, как бы пытаясь охватить всю глубину ситуации, где они находились. — Вот здесь. В этом.
Повисло недолгое молчание, прерываемое грохотом несущегося в темноте поезда.
— Думаю, что всё дело в рамках, — сказал студент. — Вы же тоже прошли через такую? Она еще неприятно гудела. Они заманивают нас в рамки, хотят, чтобы мы оказались в их власти.
— К черту всё это! Как отсюда выбраться?
— Не знаю. Я проехал пять станций и на каждой из них тьма помехоголовых. В вагон они не заходят по какой-то причине, но на станции от них нет спасения. Я уже говорил про женщину, которая бросилась под поезд?
Сергей задумался.
Что делать совершенно непонятно. Можно прорваться наверх на одной из станций. Теперь, когда он немного успокоился, он сможет это сделать. Если дело действительно в рамках, то если пройти через одну такую, можно будет вернуться назад. Или, по крайней мере, он очень надеялся на это. Какие еще оставались варианты?
— И ты просто сидишь тут? Ничего не делаешь? Какой у тебя план: доехать до конечной и там самому под поезд?
Парень слегка поправил рубашку и мягко улыбнулся, будто бы не принял обвинения на свой счет.
— Пока собираю информацию. Выйди я раньше, встретил бы вас? Вряд ли. Может что-то еще произойдет, пока я размышляю. Возможно, мне прийдет в голову гениальный план. Совсем скоро. Вот уже почти.
Поезд замедлился и снова остановился. Двери открылись. Со станции на них смотрели люди с помехами вместо лиц, раздавалось мерное гудение рамок на платформе, откуда появлялись всё новые монстры. Ни один из них не сделал даже шага в сторону поезда.
На стене напротив висела табличка с надписью «Трансплантировочная». Что еще за хрень? Такой станции вообще не существует.
Двери закрылись и поезд снова тронулся.
— Так не пойдет. Надо действовать, что-то делать. Я попытался врезать одной из этих тварей, но их это совсем не берет. Они будто бы состоят из чего-то жидкого и вязкого. Как холодный мерзкий кисель. Так что совсем не представляю, как их можно победить.
— А зачем их побеждать вообще? — мягко спросил студент.
— Ты спятил? Видел, что они творят? Как мы выберемся, если не придумаем способ с ними справиться?
Сергею захотелось врезать этому парню. Его спокойствие невероятно раздражало, учитывая общую ситуацию. И не похоже, что этот студент собирается что-то предпринимать, кроме пустой болтовни. И, вообще, почему на нём только рубашка в такую погоду? На улице уже ранняя зима, кто ходит в одной рубашке? Точно спятил.
— Мы можем подождать до станции, где будет еще одна их жертва, — сказал студент. — Тогда у нас появится шанс прорваться. Вряд ли у них хватит внимания на всех нас.
Предложенное ужасало, хотя и не было лишено смысла. Дождаться еще одного пострадавшего и попытаться выбежать всем вместе наверх? Может ли такое сработать? Тут Сергей вспомнил, что попытался шагнуть обратно через рамку и у него ничего не вышло. Черт! Черт! Черт! Что же делать?
Поезд со скрежетом затормозил. Открылись двери.
Прямо по центру платформы, в окружении помехоголовых, сидели мужчина и женщина. На их лицах не было никаких эмоций, широко открытые глаза смотрели куда-то в потолок.
Над мужчиной стояла девочка, лет одиннадцати на вид, трясла его за ворот пальто и кричала:
— Папа, папа, очнись! Пожалуйста, папа! Прошу тебя.
Мужчина никак не реагировал на крики дочки и продолжал смотреть в потолок.
Сергей застыл в нерешительности. Девочка плакала, её глаза покраснели от слёз. Она продолжала кричать, не замечая поезда. Вокруг неё и её родителей сжимался круг помехоголовых. Раздался скрежет, будто кто-то порвал целлофановый пакет или провел ножом по стеклу.
— Надо им помочь, — неуверенно произнес Сергей. — Мы не можем их оставить там.
— Ты ничего не сможешь сделать. Они уже всё.
Рука мужчины задергалась, вслед за ней — нога. Он медленно поднимался, нависая над девочкой, лицо всё еще лишено эмоций, глаза широко открыты. Скрежет повторился. Внутри Сергея всё передернулось от внезапно нахлынувшего отвращения.
И в этот момент лицо мужчины исчезло в статических помехах. Он стал одним из них. В ужасе Сергей отшатнулся от выхода, обратно в глубь вагона. Девочка закричала еще сильнее. Раздался скрежет еще раз и задергалась рука женщины.
Двери вагона резко закрылись, как пасть хищника на добыче, и поезд устремился во тьму тоннеля.
— Что это было? — спросил Сергей.
— Ты же сам видел, — кротко улыбнулся студент, — они превратились в этих чудовищ, в помехоголовых. Такое происходит, если они проникнут к тебе слишком глубоко в голову.
— Какого хрена! Ты знал об этом и не сказал! Надо было спасти хотя бы девочку.
— Ты бы умер на той платформе.
— Стоило хотя бы попробовать. Мы их бросили, там, вот так просто…
— Я никого не бросал. Выходить наружу — самоубийство.
Желание врезать в эту спокойную улыбающуюся морду дошло до предела. Сергей из последних сил сдерживал себя.
— Ты что, собираешься тут всё время сидеть? Нам придется выйти. Иначе мы никак отсюда не спасемся.
— Я жду наилучшего момента.
— Твой наилучший момент может никогда не настать. Что будет, если мы заедем в депо? Ты знаешь?
Студент задумался. Показалось даже, что он слегка завис, будто погрузился куда-то глубоко в мысли. А потом неуверенно, в первый раз за всё время их общения, пробормотал:
— Нет, не знаю. Да, ты прав, нам надо покинуть вагон.
Голос и интонация совсем не убедили Сергея. Ему показалось, что студент что-то скрывает. Уж слишком странная вся эта встреча. И сколько он тут уже находится? Он говорил что-то про пять станций? Он слишком много знает для пяти станций.
— Где твоя куртка то, парень? — внезапно спросил Сергей. — На улице зима.
— Да мне и так хорошо. Мне не нужна куртка.
Они проехали еще несколько станций в молчании.
Сергей не знал о чем думал студент, тот выглядел глубоко погруженным в собственные мысли. Сам же он размышлял о том, как выбраться из всего этого дерьма. Он так и не разобрался даже, каким образом оказался здесь. Это не первый раз в жизни, когда он прошел через рамку. Иногда и через несколько подряд проходил. Что же изменилось?
Он проверил телефон уже в пятый раз — никакого сигнала. Да и непонятно, что делать, даже если он кому-то дозвонится. В лучшем случае подумают, что он сошел с ума просто. В худшем услышат помехи и как он превращается в…Сергей мотнул головой, не желая представлять худший вариант. В очередной раз прогнал из головы мысль о семье на платформе, о девочке, о том, что с ними произошло. Девочка была еще в порядке, когда они отъезжали. Может с ней всё хорошо? Надо было что-то сделать. Почему он не сделал? Он же не трус.
— Я тут подумал, — произнес студент, — скоро конечная станция, там два выхода, мы выйдем одновременно и побежим в разные стороны. Так у нас будут выше шансы выбраться отсюда. Кто-то из нас прорвется. Варианта лучше придумать не могу.
Студент накручивал волосы на указательный палец, явно ожидая какого-то ответа от Сергея.
Что тут можно было ответить? План — полное дерьмо, но другого не было.
— Хорошо, так и сделаем. Конечная скоро, надо как-то приготовиться.
Ему стало страшно. Поезд буквально излучал безопасность. Снаружи — помехоголовые. Отрывки воспоминаний вернулись. Сергей не хотел выходить из вагона, лучше остаться тут, в безопасности, доехать до депо. Может через депо получится выбраться? Он никогда не бывал в депо, но как-то же его покидают, может там и помехоголовых этих нет совсем. Звучало очень неправдоподобно, но так хотелось в это верить, он почти убедил себя в этом.
— Как думаешь, что в депо? — спросил Сергей.
Улыбчивая маска студента на секунду сломалась, исказилась, а потом вернулась на место. В первый раз он тоже странно отреагировал на упоминание депо.
— В депо нельзя тебе. Если ты попадешь в депо, то уже никогда отсюда не выберешься. Застрянешь в метро навсегда, в одиночестве. Если совсем повезет, то встретишь какого-нибудь удачливого бедолагу, который сможет добраться до вагона, чтобы составить тебе компанию на поездку.
Студент снова робко улыбнулся, будто извиняясь.
— Ты прости, — продолжил студент, — я не обманывал тебя. Просто память возвращается постепенно. Каждый раз всё заново, будто ничего и не было. Не держи зла. Я просто так и не решился покинуть вагон, покинуть безопасность, рискнуть ради чего-то там наверху.
Сергей ухватился за поручень покрепче. Он подозревал. Рубашка не давала ему покоя всё это время. На улице не май месяц, чтобы спускаться в такой одежде, студент явно спустился в метро не сегодня, но тогда сколько он уже тут? Сколько он находится в этой замкнутой петле? Несколько месяцев? Дольше?
— Давно ты тут? — Сергей выразительно обвел пальцем вагон поезда.
— Времени совсем не ощущаю. Каждая поездка воспринимается, как новая. Если бы ты не спросил про депо, я бы возможно даже не задумался о своём положении.
На секунду ему самому захотелось остаться в вагоне и погрузиться в беспамятство. Он даже в чем-то позавидовал этому молодому пареньку. На фоне того, что Сергей пережил на станции, этот путь казался гораздо привлекательнее. Но нет, он не сдастся и будет бороться. Просто потому что он так делал всегда. После смерти матери он боролся сразу за двоих: за себя и за брата.
— Пойдём со мной? Мы еще можем выбраться отсюда вдвоем, — сказал Сергей.
Он почти был готов положить руку на плечо студенту, чтобы убедить его, но в последний момент дернулся назад, не зная, чего ожидать. Будет ли он из плоти? Или из такого же мерзкого киселя, как и помехоголовые?
Студент явно заметил это, но никак не отреагировал. Потом подумав, ответил:
— Я даже с места не могу сдвинуться. Похоже, что я свой выбор давно сделал. Меня ждет депо и новый круг.
Поезд прибыл на конечную станцию. Двери открылись.
Платформа — пустая длинная площадка с двумя выходами — была целиком забита помехоголовыми. Никого кроме них тут не было.
Сергей нерешительно оглянулся на студента, тот кивнул ему в ответ.
— Удачи!
Ему будет не хватать этого парня. На душе стало совсем тошно. Он бросает еще одного человека, тут, в метро. Студент сделал свой выбор, но насколько он действительно выбирал? Им управлял страх. Можно ли такое считать выбором?
Секунды шли. Руки тряслись, как перед боем. Сергей посмотрел на платформу, потом себе под ноги и сделал шаг вперед.
Сразу же на него нахлынули эмоции. Только теперь воспоминания заменились мыслями о всём том, что он так и не сделал. Усиленные стократно, они обрушились на него, как молот, вдалбливая в землю, не давая двигаться.
Двери за спиной закрылись. Он оглянулся, улыбчивый студент махал ему рукой, а еще будто что-то закричал, но звука Сергей уже не услышал.
Всё вокруг словно превратилось в патоку. С трудом переставляя ноги, он пошел, нет, скорее поволочился к правому выходу. По всей платформе один за другим помехоголовые поворачивались в его сторону, а потом сдвигались, оказывались ближе, будто стоп кадры сменяющие друг друга.
Надо двигаться, нельзя останавливаться, нельзя замедляться, выход совсем близко, он может спастись, если просто еще постарается. Сергей понял, что уже передвигается на четвереньках, переставляет руки и ноги по очереди.
Воспоминание, как он кричит на Егора, как убеждает его, что надо действовать, что нельзя всё бросать, что надо жить. Почему он на него накричал? Почему это так тяжело? Как он может после этого жить?
Нет, он должен, он должен добраться до эскалатора. Он не знает кому должен и почему, но он должен. Он должен, должен, должен. Нет ничего важнее.
Семья на платформе. Парень из вагона. Он даже не спросил его имени. Почему? Он их бросил. Не помог.
Как он оказался на полу? Он же шел. Сергей почувствовал, как всё пространство вокруг сжалось, до одной точки. Впереди, будто маяк, виднелся эскалатор. Он пополз к нему.
Вокруг столпились помехоголовые, никто из них не произносил ни слова. Их лица уставились на него, будто чего-то выжидая.
Он понял. Они ждут, когда он сдастся, когда он выдохнется. Как бы не так! Он сможет.
Сергей подполз к эскалатору. Он боролся с желанием свернуться в клубочек прямо тут, уснуть, предаться спокойствию. Позади него, отрезая путь назад, столпились люди-помехи.
— Сопротивление бессмысленно. Ты всё равно вернешься к нам. Сколько бы ты не сопротивлялся. Помехи будут устранены переработкой.
Безуспешно пытаясь не слушать их, Сергей забрался на первую ступеньку эскалатора, подтягивая из последних сил себя руками. Эскалатор поехал наверх, утягивая за собой ослабевшее тело.
Ступени эскалатора впивались в тело. Ребра болели вместе с шеей. Он ехал вверх к свободе. Осталось совсем чуть-чуть. Помехоголовые столпились внизу у эскалатора, но не преследовали его.
Голова разрывалась, от звенящего шума, но никакого шума не было. Пустота издавала пронзительный звук. Тишина врезалась в сознание. Перед глазами резко потемнело. Он проваливался в прошлое. Вспомнил, как его бил отец, говоря, что он слабак, надо быть сильным, только сильные могут выжить. Отец бил его палкой, после чего Сергей две недели стыдливо прятал синяки на плечах и спине. В глазах снова потемнело.
Сергей чувствовал боль от ударов палкой, будто это произошло с ним секунду назад. Он будто вернулся в детство, где он ничего не мог сделать, где единственным чувством была беспомощность.
В воздухе раздался сильный скрежет, будто ножом провели по стеклу или порвали целлофановый пакет.
Нет, нет, нет! Сергей запаниковал.
Зубья эскалатора впились в голову, он был наверху.
Превозмогая боль и отчаяние, он медленно поднялся и огляделся.
Впереди зловеще гудели три рамки.
Шаг, еще шаг. Сергей вытянул руку вперед. Если он хотя бы сможет дотронуться до рамки, то уже сможет сбежать. Он не знал почему, но был уверен в этом.
Но какой в этом смысл? Зачем? Что его ждет дальше, там, в том мире? Голова взрывалась от мыслей, чужих, инородных, проникающих снаружи, ломающих его на части. Он уже не мог отделять чужие мысли от своих. Каждый новый вопрос, который возникал в голове будто ставил под сомнение всё его существование.
Вздох, еще вздох. Дышать становилось труднее с каждым шагом. Будто бы вокруг не осталось кислорода. Серый, безжизненный мир пытался задушить его. Сергей широко раскрывал рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Держать глаза открытыми становилось всё сложнее. Вот рамки уже так близко.
Он коснулся рукой ближайшей рамки и его резко оттолкнуло назад, будто ударило током. Напряжение стало слишком сильным, он чувствовал, как разрывается на миллионы разных частей. Будто чувство направления потеряло какой-либо смысл.
Захотелось сесть на пол и заплакать. Неужели всё это зря? Неужели он не может выбраться отсюда?
Где-то рядом из ниоткуда возник помехоголовый. Сергей скорее почувствовал его появление, чем заметил.
Как ему выбраться отсюда? Думай!
Он схватился за голову и силой потянул себя за волосы. Боль частично вернула его к реальности, оторвав из мира нахлынувших воспоминаний. Он всё еще тут, он всё еще может, осталось совсем чуть-чуть.
Почему он сюда попал? Он прошел через рамку. Но что еще? Он был зол, он сердился, он злился на Егора, на его дурацкую неспособность справиться с проблемами. Злился, что Егор так переживал из-за легко поправимых мелочей. А теперь он сам лежит тут, неспособный пройти через рамку. Для любого движения нужны невероятные усилия, будто тянешь за собой гигантский камень.
Помехоголовый издал звук, напоминающий захлебывающегося человека. Потом еще один, будто пищит мышь. Звук трескающегося в костре дерева.
Сергей очнулся на полу, он впивался ногтями себе же в предплечье. Боль снова вернула его в реальность. Он не знал, сколько так провалялся, но чувствовал, что конец близко.
Думай!
Они не нападают, но заставляют его страдать. Хотя в тот момент, когда он готов был драться с ними, они напирали на него волнами. Помехоголовые реагируют на его мысли, на его страх или что-то еще? Их притягивают эмоции? Сергей сразу вспомнил девочку с родителями на платформе. Может они изо всех сил хотели её защитить или чувствовали себя виноватыми, что оказались в этой перевернутой, искаженной, извращенной версии метро.
Как перестать быть для них заметным? Думай, думай, думай!
Он вспомнил, как студент говорил про женщину, которая бросилась под поезд. Тогда он подумал, что это и есть цель помехоголовых. А что если нет? Что если они мучают только живых людей. Их притягивают мысли, эмоции, страх или злость — то что наполнено концентратом жизни. Что он может сделать?
И тут в его голове сложился пазл. Последняя недостающая деталь встала на своё место, там где и должна была быть всё это время. Он не любил пазлы, но сейчас это похоже было на озарение. Лучшая маскировка от помехоголовых — это смерть. Он представит себя мертвым, прогонит любые другие мысли. Это его шанс, это возможность вырваться отсюда. Идея казалась одновременно простой и невообразимой. Раньше бы он про такое даже никогда не подумал.
Отчаяние снова обрушились на него, вырывая из потока размышлений. Помехоголовые, вероятно, почуяли, что он очнулся. Он знал, что они где-то близко.
Сергей представил, что он уже мертв, что ничего с ним не может случиться, что он испарился. Он не будет ни с кем бороться, его просто тут нет, всё вокруг него закончилось. Он лишь космическая пыль. Он не важен. Всё вокруг неважно. Ни его прошлое, ни люди вокруг. Он уже мертв.
Одновременно с этим он приподнялся с пола и пополз в сторону одной из рамок, которая была уже на расстоянии вытянутой руки от него.
Гул сотни невидимых трансформаторов уничтожил все другие звуки вокруг.
Сергей в финальном рывке бросился в рамку, последний шанс на свободу, на возвращение к жизни. Гул рамки слился в унисон со скрежетом ножа по стеклу, с порванным целлофановым пакетом.
Мир вокруг обрел привычные краски, почти слепящие после однотонного серого цвета. Не веря в происходящее, Сергей сел и медленно осмотрелся. Всё выглядело совершенно нормально: ни гула, ни скрежета и никаких признаков помехоголовых. Он вернулся обратно!
— Мужик, ты чего тут расселся? Вставай.
Сергей поднял голову. Сверху вниз на него смотрел сотрудник метро. Инстинктивно захотелось отползти в сторону, но через секунду Сергей с облегчением понял, что у того лицо на месте.
— Ты глухой что ли? Вставай говорю. И убирайся отсюда.
Выражение лица сотрудника стало грозным, но Сергей был счастлив его видеть и в ответ улыбнулся.
— Да, сейчас.
Он с трудом поднялся на ноги. Тело не хотело слушаться, будто бы он провел в спортивном зале сутки без перерывов.
— Сколько сейчас времени? — спросил Сергей.
— Ты еще и пьяный? — сотрудник принюхался к нему, слегка поморщив нос. — Без пяти минут семь. Давай, шевелись, мы не ночлежка для бездомных.
Сергей медленно поплелся на выход. Неужели он провел целую ночь в метро? Среди этих тварей? Хотя казалось, что целая вечность прошла там.
Холодный уличный воздух города окончательно вернул его к жизни. Хотелось вскинуть руки и заорать в победном крике. Он победил, он выбрался. Широкая улыбка снова расползлась на его лице.
Оглянувшись назад, он увидел, как за стеклянными дверьми, ведущими на станцию, моргнул свет. Сергей вздрогнул и быстро зашагал прочь.
В голове роилось множество мыслей. До дома он решил добираться пешком.
Спустя полчаса, Сергей достал мобильник и позвонил Егору.
С той стороны линии раздался сонный голос:
— Да? Что случилось?
— Слушай, я не хотел с тобой ругаться, прости, что так вышло.
— Я понимаю. Ничего, — тихо ответил Егор.
— Знай, ты мой брат и я тебя никогда и ни за что не брошу. Если тебе нужна будет помощь, просто скажи мне.
Егор молчал долгие десять секунд, а потом сказал:
— Если ты свободен, то можешь зайти сегодня.
— С радостью.
Сергей убрал мобильник обратно в карман. В его сердце радость смешалась с грустью и превратилась в спокойствие. Он знал, что вдвоем они справятся с любыми помехами.